хирагана же - в сфере вабуна (литература на японском языке периода IX-XII в.в.), а эти сферы японской словесности образуют, как известно, оппозицию по признакам "чужеземное - исконное", "строгая ученость - вольная фантазия", "мужское занятие - женское дело". Всё это позволяет предположить, что еще в средние века катакана и хирагана обрели определенные выразительные возможности, которые и предопределили разделение функций, наблюдающееся между ними сегодня. За катаканой постепенно закрепилось обобщенное значение чужого, искусственного, твёрдого (офис, долг), за хираганой - значение родного, естественного, мягкого (дом, отдых).
Это помогает понять, почему катакана продержалась вплоть до последнего времени в императорских указах и военных уставах, почему она укоренилась в телеграммах, а в наши дни и в разнообразных деловых документах, печатаемых на пишущих машинках европейского типа (неиероглифических), в то время как хирагана настойчиво расширяла свои позиции в начальных учебниках родного языка и детских книжках и в конце концов совершенно вытеснила из этой сферы катакану, оставив ей место лишь в иностранных словах ("искусственное - естественное", "твёрдое - мягкое"). Становится ясным, почему в современных словарях и учебниках для передачи онных чтений иероглифов чаше всего служит катакана, а для передачи кунных - хирагана ("чужое - родное"). Наконец, вполне закономерным представляется обычай писать катаканой инокультурные лексические заимствования.
Интересно, между прочим, что катакана (либо иероглифы с катаканой) систематически применяются в японской литературе для передачи речи иностранцев, это своего рода орфографический знак иностранного акцента. Этот прием используется даже в тех случаях, когда передается речь японца, говорящего на иностранном языке. В то же время не следует упускать из виду, что в некоторых случаях (названия растений и животных, например) катакана употребляется отнюдь не в силу присущих ей стилистико-выразительных особенностей, а просто с целью зрительно выделить основу слова, поскольку выделить её с помощью иероглифов нельзя (иероглифы для лексики этого типа сейчас почти не употребляются, в большинстве своём это редкие внелимитные знаки), а без выделения основ читать японский текст, не знающий пробелов между словами, гораздо труднее.
Представления о выразительных возможностях катаканы и хираганы дают возможность объяснить и то предпочтение, которое отдается хирагане при записи служебных элементов японского языка. Прежде всего это объясняется тем, что такие элементы относятся к ваго, исконно японскому языковому материалу. Но, может быть, еще и тем, что слова служебные и близкие к служебным, универсальные менее всего замечаются, осознаются как слова, они необходимы как воздух, но как воздух и невидимы.
Выразительные возможности японской орфографии широко применяются в литературе и журналистике. Когда ничем не примечательный населенный пункт вблизи Токио превратился в главный международный аэропорт Японии, одна из японских газет посвятила этому событию заметку по заголовком Нарита кара Нарита э но гэкидо: "Стремительный скачок от Нарита к Нарита", где первое нарита напечатано иероглифами, а второе - катаканой. "Нарита" в иероглифической записи - это обычное японское название географической местности, каких тысячи. "Нарита" в записи катаканой - название особое, собственное имя уникального объекта, ставшего воротами, связывающими Японию со всем внешним миром.